[Гайто]

*** *** ***


Второй день она находилась в этой комнате. Узкой и длинной, как школьный пенал.
Или небольшой коридор в гостинице, где все двери закрыты на ключ с той стороны.
Чтобы не проник никто чужой. А чужой здесь – всякий, кто не ты…

Она не знала, чем еще можно заняться, кроме как молча лежать, медленно переводя взгляд с правой стены на левую и наоборот. Механически поглаживая спящую кошку, она думала о том, что не успела многого сделать.

Она вспоминала.
Детство. Слепяще-солнечное и приторно-сладкое от количества теплых слов и съеденных конфет …
Юность. Безмятежную, розово-зеленую, как бальное платье …
Первую любовь. Скамейку в парке, мороз в 30 градусов и неумелый поцелуй, обжигающе соленый на вкус…Снившийся потом сотни раз …
Студенческое общежитие. Театр абсурда с множеством ролей и несостоявшихся актеров…
Первого мужчину. Научившего за все платить в жизни…
Работу в ресторане. Затянувшийся школьный субботник…
Подругу. Лучшую …

Странно. Воспоминания, словно кадры немого кино, проносились перед глазами…Память, как хорошо запрограмированная техника, очень тактично сортировала все, что находилось в ее ведомстве. Ничего плохого не проецировалось на экран … Только яркие, положительные эмоции, собранные в радужный пучок с лучеобразной тенью на стене…

Тень? Откуда? Аккуратно приподнявшись на локте, чтобы не потревожить кошачьего сна, она внимательно прищурилась на темное пятно, внезапно появившееся на дальней стене.
Тень, словно почуяв слежку, затаилась, уменьшилась в размерах, но не исчезла…
Хм, пора, наверное… Подумала она, осторожно перекладывая кошку на кровать.

Она вспомнила.
Чего ждет в этой комнате. В этот раз память дала ясный сигнал.
И комната… Из школьного пенала…стала обычным гробом, узким и длинным, где все двери закрыты на ключ с той стороны…

Прикрепленные файлы

•  _____________.jpg (49,87К)
  Количество загрузок:: 0

Сообщение отредактировал Гайто: 15 марта 2004 - 19:10

[Гайто]

и из старого...


Третий день идёт дождь, мелкий, холодный, тянущийся. Небо серое, низкое. Иногда налетает жуткий, пронизывающий ветер, тогда среди единого-серого различаешь над головой тучи. Трепещут полуголые деревца и хочется укрыться в уютной белой кухоньке у печки. Земля превратилась в жидкое месиво и продолжает набухать от льющейся влаги.
С деревенского кладбища тянется процессия. Мрачные, землистого цвета лица, сжатые губы, впавшие глаза, мокрые чёрные одежды. Ноги мужчин и женщин увязают в чёрной жиже, и процессия движется медленно. Не слышно ни всхлипа, ни шепота, ни один голос не ворвётся в шум ветра. Процессия словно сосредоточена на выполнении неясной, но необходимой работы, словно смысл вселенского бытия заключён в том, чтобы идти вот так, бок о бок, в священном молчании.
Впереди чернеют крыши домиков, к ним устремлены все глаза – усталые, потухшие, недвижимо-спокойные. Пусто в деревне. Не громыхнёт ведро у колодца, никто не встретит печальную процессию. Все жители, все соседи, братья и кумовья здесь, рядом, в одной веренице, в одном скорбном шествии. Некуда торопиться. Сегодня их долг – быть вместе, быть одной большой семьёй и в горе и в радости, единым стремлением пройти путь от кладбища до деревни.
Движется процессия. Медленно, словно во сне, поднимаются и опускаются ноги. Шаг каждого подчинён общему шагу. В слизкой грязи подворачивается нога одной из женщин, и тут же к ней протягиваются руки, поддерживают её, без единого слова возвращают её общему шествию.
Хлюпает грязь, шуршит в пожухлой траве дождь, движется процессия. Замыкают её четверо мужчин, сгибающихся под тяжестью своей ноши. На плечах их деревянный, обитый красной материей гроб. В нём бледная девушка с закрытыми глазами, в нём я. Я уже почти ничего не чувствую, и дождевая морось, мерзко облепившая моё лицо, почти не беспокоит меня. Мне больше не холодно. Что было, что будет – всё слилось воедино в этот краткий миг перехода. Недалеко кладбище от деревни, всего час пути отделяет мир живых от мира мёртвых. Хорошо, что я должна пройти этот путь не одна. Мерно покачивается моё ложе. Сильные руки держат меня на своих плечах. Ни воспоминаний о боли, ни щемящей сердце тоски последних минут не осталось во мне, только тихое спокойствие и умиротворение. Сквозь сжатые веки вижу я, как большая чёрная птица кружится под серым небом.
Наконец, процессия втекает в деревню. Здесь всё точно такое же, как Там, при жизни. Те же серые избы и бедные дворики, те же жалкие деревца и пожухлые астры, тот же ропот забытой калитки. Только ни собак, ни кошек не видно. Процессия движется к моему дому и растекается по двору. Скрипит дверь. Четверо вносят гроб в дом и ставят его, как полагается, на стол. Здесь по-прежнему пахнет хвоей и ладаном. Я открываю глаза, выбираюсь из гроба и спускаюсь на пол. Меня обступают женщины и мужчины:
– С днём рождения, девочка...

[rid]

"О любви к умершим"

Наверное, он любил их -- они его не понимали. Он был с ними суров -- они его боялись. Они кричали, что убъют его -- он отвечал им тем же.

Неожиданно он умер у них на глазах... И тут они поняли, как любят его. А может быть они полюбили его только в этот момент... Но ведь будут, они будут помнить о нем до конца своей жизни.

(Впечатления от фильма Звягинцева "Возвращение")

-----
Вот такие мы люди, такие странные. Самые лучшие слова говорим на похоронах. "Любите живущих," - кричим себе, но не можем любить... так как усопших.

[Гайто]

...архив...


Стук сердца . Он слышал только стук своего сердца . Ничто вокруг не могло его заинтересовать . Он шел , механически передвигая ноги и тупо уставившись в темноту . Тот пульс жизни , который сейчас бился в нем , вдруг стал чужим , ненужным , лишним . Хотелось тишины . Тишины до звона в ушах . Мертвой тишины .

Но сердце стучало , сопротивляясь его желанию умереть . Со скоростью пульсации перед глазами , словно кадры из немого кино , мелькали фрагменты прожитой жизни .

Ему хотелось ничего не видеть , он готов был вырвать себе глаза , если бы знал наверняка , что это поможет .
Он шел , корчась от невидимой боли .

В темноте не было слышно ничего , даже звука его шагов .
Лишь сердце ритмично стучало , хладнокровно отсчитывая те минуты его жизни , которые он предпочел бы не проживать .

Он шел и думал о том , что все кончено .
Она умерла , и теперь ему незачем больше жить . Но он обещал . Он не знал , что будет так сложно , так мучительно трудно остаться жить . Без нее .

Он шел и слушал . Слушал стук своего сердца

[Романыч]

...а потом они увидели небо.

он обещал, у него не получилось...он решил остаться...
...с ней.

этот мир не так уж плох для двоих, ступая по жёлтому песку, сказала она.

[Гайто]

Романыч (Среда, 17 Марта 2004, 7:41) писал:

этот мир не так уж плох для двоих, ступая по жёлтому песку, сказала она.

... а по утру выпал снег ... укрыв желтый песок воздушным покрывалом , сотканным из Его и Её чувств ...

Мир вокруг спал младенческим сном . Дремала глубина синего неба , тишина утреннего леса , яркая белизна солнца ... Природа спала вместе с теми двумя , последними в этом мире...

[Романыч]

...проснувшись первой, Она, тихонько скинула покрывало из остатков их сна и ушла варить кофе.. . В этом новом мире кофе ещё ароматнее, подумал он принимая чашку...


а потом они побежали купаться..

[Гайто]

... и утонули ...

мораль :смерть - это не выход ... а вход



P.S. ой чего-то понесло меня .... спать пора

[Романыч]

[Гайто]

[Романыч]

они утонули и снова проснулись, это была их вторая смерть, Вход туда...

[vortex]

когда мне было плохо - я смотрел в глаза смерти. глядя в эту бездонную тьму я понял что самоубийство не выход.

[earth_cows]

вот действительно болтология...
романтики вы все!
конечно... героическая смерть, самоубийство...это красиво на словах,
бодрящие мурашки пробегают по коже.
а когда кишки торчат наружу, когда мясо уже не кровоточит и тело знакомого человека превращается в кусок испорченой плоти? романтика?
пора уже отказываться от детского взгляда на мир! тем более, что часто он становится причиной бессмысленных обид на жизнь и на людей...
З.Ы.:
только не подумайте, что я призываю вас немедленно становиться реалистами.

Сообщение отредактировал инна(aka GROSSEN_SHLANG): 09 апреля 2004 - 05:26

[pilot]

Когда могилы отдают своих мертвых,
Воздух ночи наполняется страшными воплями!

[shmal]

смерть?
смерть...
смерть!
смерть)))

[Baraka]

фигасе паника..

[гостья]

Тебя вдохновляет запылившаяся лампочка без плафона,
одноного стоящая на потрескавшемся потолке
и готовая разбиться о воздух с оглушительным звоном,
не допрыгнув до пола, лежащего на одной руке
ответственного квартиросъемщика и безответственного человека,
проводящего и провожающего дни вверх ногами исключительно,
потому что короткая жизнь длинною в четверть века
вверх тормашками становится намного длиннее и значительней,
и все пятьдесят два -- твои, и ты никому ничего не должен,
ты успеваешь вырастить детей и доживаешь до поздних внуков,
и, когда твои внуки плачут, у тебя мурашки бегут по коже,
а вирус, сидящий под кожей, пугается этих звуков,
остается одно из двух: либо вирус взрывается от страха
и заполняет твою чистую кровь миллионом смертельных микробов,
либо он продолжает жить, а ты постепенно оседаешь прахом
на дно сооруженного тобой и перевернутого внуками гроба;
но ты все стоишь на одной руке,
пытаясь второй дотянуться до телефона --
не слышать голоса нерожденных детей
становится все тяжелее и мучительней,
и с телефонным звоном разбивается о воздух
запылившаяся лампочка без плафона
потому что короткая жизнь намного длиннее и значительней...

[Simpa]

Из архива
Записки самоубийцы

Каждый из нас изо дня в день убивает себя. Каждый день мы ходим по краю пропасти и даже не задумываемся над этим. Но каждое принятое нами решение – это либо шаг навстречу этой пропасти, безумный бросок, либо шаг по краю.

Нельзя долго ходить по краю пропасти. Она заманчива, Она манит тебя к себе. И… ты не выдерживаешь и… прыгаешь. Прыгаешь вниз очертя голову, не задумываясь ни о чём. И лишь в прыжке ты замечаешь, какие острые там визу скалы…
Не выдерживаешь, прыгаешь. Вначале поток восходящего воздуха тихо принимает тебя в свои объятья и кажется, что летишь… Взмываешь всё выше и выше… потом вдруг резко падаешь вниз… Пытаешься раскрыть крылья, что б не разбиться… Крылья? Какие крылья?… «Каждый из нас ангел, но только с одним крылом. И мы можем летать только обнявшись друг с другом». Вдруг замираешь над этими острыми скалами и понимаешь: всё… если сейчас рухну… то…всё…
Ты глохнешь, ничего не слышишь, ничего не хочешь слышать. Впрочем, тебя это не особенно то и волнует. Тебе становится всё равно. Ты просыпаешься утром, умываешься, завтракаешь, а в голове только одна мысль бьется, как птица в клетке: «Сейчас, вот сейчас я разобьюсь…». Выходишь из дому, садишься в троллейбус. Там тебя никто не замечает. Тебя никто не видит. Тебя просто нет. Мимо тебя «проезжает» твой город, ну или не совсем твой, но уже успевший стать родны и знакомым. Мимо, мимо… мимо тебя… «Вот-вот, сейчас» - думаешь ты.
Нет и даже не сейчас, и даже не через час. Ты доживешь этот миг, этот час, этот день, этот год.
И даже если ты упадешь, то, несмотря на множество ран, будешь жить. Уползёшь их зализывать в какое-то тёмное место только тебе одному и известное